О кино

• 4 месяца, 3 недели и 2 дня
• Адаптация
• Амели
• Бархатная золотая жила
• Бумажный солдат
• Вечное сияние чистого разума
• Вздох
• Возвращение
• Возвращение
• Всё о моей матери
• Головой о стену
• Двадцать дней без войны
• Джерри
• Долгие проводы
• Дракула
• Дурная ночь
• Женщина в песках
• Иди и смотри
• Как я провёл этим летом
• Класс
• Космос, как предчувствие
• Куклы
• Лабиринт Фавна
• Летят журавли
• Любовник
• Магнолия
• Молчание
• Молчание Лорны
• Мужское-женское
• Мэри и Макс
• На Верхней Масловке
• На краю рая
• На последнем дыхании
• Наука сна
• Необратимость
• Ной — белая ворона
• Нью-Йорк, я люблю тебя
• Письма мёртвого человека
• Предел контроля
• Прошлое
• Психо (Гас Ван Сент)
• Реквием по мечте
• Седьмая печать
• Седьмой спутник
• Серьёзный человек
• Скафандр и бабочка
• Сломанные цветы
• Слон
• Список Шиндлера
• Там, где живут чудовища
• Темно-синий, почти черный
• Три обезьяны
• Трудности перевода
• Тюльпан
• Ускользающая красота
• Фрида
• Хиросима, моя любовь
• Хрусталев, машину!
• Хористы
• Часы
• Чтец
• Чунгкингский экспресс
• Эквус
• Я киборг, но это нормально

Сколько, сколько, сколько много наговорили, написали, начитали, насмотрели... Очень много всего вокруг. И это всё не то.

Один день, за который во мне меняется отношение к героям, в который я верю в их глаза. Что сказать, сыграно гениально. Музыка, антураж, мизансцены, диалоги, Надя... у которой осталась только музыка...

Двадцать лет... до реабилитации. Полной реабилитации. Осталось ждать девочке по имени Ядан. Какими были эти годы, какой была для неё страна с товарищем Сталиным, была ли она пионером? — много, много вопросов.

А в голове Утомлённое солнце... Нежно... и от этого никуда не деться. И это на всю жизнь. Всю жизнь любить то, что осталось у тебя, и что никто никогда не отнимет. Вынужденность.

Вот что главное. Вот от чего я готов расплакаться!

Хорошая музыка, яркие цвета, тёплые эмоции, горячие поцелуи, ирония, дружба — нет, это ещё не всё. В этом фильме гораздо больше всяко-разного, что вообще не перечислить, а можно только взять (вот так просто) и ощутить.

Ничего не нужно: ни думать, ни анализировать — просто взять и ощутить, просто увидеть, просто вторить улыбкам, просто недоумевать, если хочется.

Да, говорят, Париж — город влюблённых. А вот оказывается, что Лондон ему совсем не уступает. Лично я с дальнего города Урала, и могу заверить тут холодно зимой, не очень жарко летом, а люди всё равно любят, да ещё как! Так что я волен считать, что вся наша планета — планета Любви. А значит, и любить хочет каждый.

Ну а если хочет, то конечно же получит. Рано или поздно, так или иначе.

Жизнь течёт. Слышите, вот это они едут на мотороллере, улыбаются. Да, это они счастливы.

Вся жизнь промелькнула, пронеслась, как лёгкий летний ветерок, на пути которого иногда встречаются пасмурные денёчки. Девушка нежная, ароматная, добрая, любящая, заботящаяся — это Амели. Мне говорят: «Она не от мира сего!» И я не могу не согласиться. Сейчас, когда вокруг так мало любви, в то время, когда каждый хочет любить, встретить её не представляется возможным.

Я разрываюсь от столь мощного посыла, я не могу сдержать эмоций. Шевелятся шторки, и я не могу сдержать слёз. А потом я нежно улыбаюсь. И вот теперь мне совсем не верится, что такой девушки нет, — наоборот, я вижу её везде. В наушниках Yann Tiersen, Солнце светит в лицо, и вся планета летит вместе со мной, это и есть любовь.

Амели не может быть вот здесь или там, она везде, и только так возможно. Маленькие радости, большие надежды — "всё как у людей".

...мне совсем не страшно писать, потому что теперь я знаю, что мне не стоит бояться людей, в которых есть сострадание.

После этого фильма не пойдёшь в бар пить пиво, не захочешь посетить ночной клуб. Оттого, что переполнен на столько, что ни в чём извне нет необходимости. Наоборот, нужно успокоиться, переждать, позволить мыслям оправиться, ведь быть полным любви очень тяжело.

В моей душе почти каждый день возникают вопросы. И в каждый этот день я понимаю, что ответов на них не найти. И этот фильм никак на это не повлиял, он просто взбудоражил, держал меня за глотку целых два часа, не отпуская ни на секунду.

Да, такова жизнь, таковы люди, это их работа, такова Сестра, и это её работа. Этот выбор даётся очень тяжело, но я всё равно выбираю позицию женщины, которая смогла любить. Иногда, я очень взбешён поступками людей, тогда я очень категоричен. Затем проходит день-другой, категоричность улетучивается, и я готов любить, оправдывать.

Не думаю, что это правильно, но этим я похож на женщину, которая «смогла любить. Я даже горжусь, наверное.

Смешно, но у меня нет слов. Я сейчас распишусь, дайте собраться.

Победили меня с разгромным счётом, взяли и победили: сколько бы я не искал, к чему придраться — не получается и всё тут! А вот слезинки то навернулись (не один раз).

Я вот всё думаю о конфликте Отцов и Детей. В привычном понимании я его здесь не вижу. Тьфу! Вообще его здесь нет! Здесь конфликт устоев, это же СССР, это же партия, это жизнь с Папой, который жулик, который пьяница.

Реалии жизни бьются со стальным стержнем любви и проигрывают. Так должно быть, господа, так должно быть! Не важно, что ты накричал, неважно, что выгнал... Важно то, что у тебя будет сын, и он будет говорить Меня таким вырастил мой Папа. И в этом нет ни капли гордыни, ни капли принуждения. Рядом с любовью соседствует лишь мечта, надежда сильного человека.

Повторяю я вновь и вновь: Лишь любовь.

Очень заманчивая идея, удалить воспоминания, не помнить об этом, о том.

Кино — потрясающее искусство. То, что пока ещё не возможно в жизни — на экране совсем перед тобой.

В жизни человека, в моей жизни, есть моменты, которые — как это говорят? — хочется забыть. Но это не правда. Это просто так говорят. Проблема любви в прошлом и в настоящем — выдуманная проблема. Проблема любви — выдуманная проблема. Нет ничего такого в любви, что бы делало из неё проблему. И этот фильм, прошу заметить, очень наглядно всё представляет.

Если бы люди отчётливо понимали, что их замечательную личность, их эго делает прошлое, то, наверное, все безоговорочно боялись бы фразы я хочу это забыть. Ведь с самого детства нас учат: Кто старое помянет... и совсем забывают объяснять: А кто старое забудет.... Вот мы и боимся прошлого, боимся себя в нём. Таких порой несмышлёных, глупых, застенчивых, нерешительных, грубых или печальных, или слишком весёлых. И куда-то уходит принятие себя, а что о других то говорить.

Любовь — это нужно помнить, это нужно уважать, способностью любить нужно гордиться.

Вспомните, как начинается кино. Три друга живут вместе. Ой, не друга. Если уж меня так пугает концовка, своей хладнокровностью, то может, следует разобраться, кто они друг другу? Каким образом они поступают уже в начале. Модель поведения уже просматривается. А деньги — катализатор. Не может случиться чуда — человек стал хладнокровным убийцей. Я убеждён, что это кроется в каждом из нас, в той или иной степени, конечно. Поэтому, говорить, что эти люди являются уродами, я бы побоялся.

Куда ни глянь сегодня: на улицах, в офисах — люди, способные перегрызть (выражаясь образно) глотку, ради прибыли. А тут посреди фильма деньги падают просто с небес, их даже зарабатывать не нужно! И кто же от этого откажется? Ты? Ты? А может быть, ты? В итоге, все трое сошлись в своих мнениях.

Остался ещё один вопрос, помните в самом начале: Кто эти люди друг для друга?. Ведь нельзя построить что-либо прекрасное, ровно как и ужасное, на дымчатом тумане неуверенности, недружбы, нелюбви. Мне кажется, об этом и говорит нам Дэнни.

Если абстрагироваться от кровавых дел, от баснословных сумм, вернуться к реальности, так сказать: семьи расходятся, порой страдают дети, войны, которые являются денежным насосом — смерчем, уносящим жизни солдат и гражданских, порой страдают дети, болезни, когда рядом нет никого, кто может помочь твоему ребёнку и так далее...

Где же наши открытые глаза, где наши открытые души? Почему, можно не стараться высказываться, почему, у таких близких знакомых не находится времени понять друг друга, почему приходится друг друга бояться? Любовь — это как мать смотрит на первую улыбку своего малыша. Каждый был ребёнком, каждый был открыт этому миру. И хотя мир открывается для всех по-разному, я верю, что есть что-то единое, и есть что-то ему противоположное. Два единых закона. Жизнь и смерть. Главное — успеть понять, чего больше хочется.

«Великое смирение!». Казалось бы, что может сказать человек моего возраста о временах, давно минувших?

Мы проживаем свою долгую жизнь, ступаем своими ногами по тропинке надежд, веры. И наша вера настолько крепка, настолько непреклонно сильна, что мы не обращаем внимания на то, что находится вокруг нас. Что же это, спросите Вы?

Для того чтобы обнять человека, нужно к нему подойти; для того, чтобы любить — не обязательно быть рядом. Вокруг нас огромные пространства океанов, суши, бескрайние просторы небес с миллиардами звёзд. А живём мы в квартире на лестничной клетке, ступаем по улицам города, не подозревая, что находится за соседним домом; наш взгляд окидывает всего лишь метры впереди и вокруг. И что же остаётся человеку? — Верить!

«Людям нужен смысл жизни!». И он может быть найден в политических пристрастиях, в любви к своим детям. Он заставляет человека быть сильным, позволяет ему быть таковым. Не каждый может увидеть, что зачастую сила граничит с великим смирением, она именно им и «подпитывается».

Нет ничего нисходящего с небес, чего человек не смог бы преодолеть, вынести. Порою женщина, которая любит, делает выбор, он сказывается на всех: на тех, кто рядом, на тех, кто далеко. Ничего не пропадает, но остаётся только свет, только мечта, пусть она и окутана мраком.

Я чувствую, как меня сдавливает, постепенно, день за днём. Я чувствую это, как чувствует это она, разрываемая дилеммой, страхом, который лишь внутри, которому не суждено просочиться через добрую улыбку и мужественные руки. Когда ложь бывает во благо? Никогда! Да, я так думал до этого момента. В небо запущена детская ракета. Вопреки здравому смыслу — ложь. Она окутывала, объединяла многих людей. Да, возможно безмерного счастья уже не будет. Разве можно назвать счастьем обман? Но зато, он соседствовал всё с тем же великим смирением, надеждой.

Чудесным образом всё становится вокруг таковым, каким его хочется видеть. В предсмертный час, когда всё кажется важным, остаётся только единственное, что должно быть двигателем: любовь, самая глубокая, чистая и невинная. Любовь в этом огромном космосе, всего на 79 квадратных метрах, 79 квадратных метрах — длиною в целую жизнь.

Интересно, как это писать такие письма? Полные вопросов. С намёками на ответы. В мультфильме все десятилетия пролетают за час, и, кажется, что писать такие письма часто совсем не получится в настоящей, реальной жизни. В фильме Настройщик советуют писать обо всём, что тебя окружает: о тех, с кем ты пил чай, как проснулся и смотрел на солнечный свет, с кем виделся, и что они говорили, что показалось наиболее важным в их словах, а может быть во взглядах.

Расстояние, это барьер, который можно разрушить письмами. Но бывает, что расстояние ничтожно, и никакие письма всё равно не помогут разрушить какой-то мизерный барьер.

Становится понятно, что смерть неизбежна. Но в сознании это становится таким обычным делом, которым никого не удивишь. Каждый день кто-то умирает. Актёров и политиков хоронят с почестями, толпы людей провожают некоторых из них в последний путь. И так повторяется целую вечность, год за годом и день за днём. Кто-то умирает.

Макса не провожают. Макс остаётся. Как остаются те, кого всё-таки провожали. Тогда разве проводы являются чем-то важным и значимым?

Более менее реальность начинает возвращаться. Начинаешь понимать, что это мультфильм. Через неделю уже не помнишь, что ты похож в чём-то на Мэри, и — чем-то на Макса или на оборот. Совсем чем-то не похож. Разум всё отчистит и снова будет светить солнце. .Великий Кролень сделает своё дело. И для чего же тогда чувствовать, если всё пройдёт?

P.S. Хорошо, что из клавиатуры не вырвать вот такую шпильку с буквой М.

Этот фильм про меня. Прежде всего.

Мне кажется идея всё же есть. Она просто не лежит на поверхности, как скажем в Вечном сиянии чистого разума. Прошлое — так называется фильм.

От прошлого нельзя уйти, им нельзя пренебрегать. Жизнь героя превращается в кучу никому не нужного времени, нам показывают, как он спивается и теряет интерес к жизни. Мы не знаем о причинах первого расставания. Бывает, что мужчины живут и не с такими умалишёнными девушками. Это понимаешь ты, что она такая чокнутая баба, спасибо актрисе и режиссёру, сценаристу, в конце концов. А сколько таких ходит без режиссёров? Мы же не знаем.

В фильме для меня нет нормальных женщин-людей. Все они эгоцентричны или даже эгоистичны. У первой это проявляется в мании любви, которая тянется всю жизнь, потому что она не может понять, что это Прошлое. У второй это ревность, а я считаю, что она от эгоизма. У третьей, это её счастливая спокойная жизнь, и её не волнует, что происходит с больным человеком, от которого у неё ребёнок. Вот уж кто смог откреститься от прошлого, так это она.

Сейчас налетел на мысль, что первая живёт прошлым, фотомодель — настоящим1, а переводчица — будущим. И ни один вариант не складывается в пазл счастливой пары. Просто потому, что нет любви.

И хоть это сумбур. Я написал. Надеюсь, в нём есть что-то, что позволит понять мою такую высокую оценку2.

У-у-у-х! Как мне страшно было.

К концу фильма, я думал, моя вера в Бога настолько сильна, что мне уже ничего не страшно.

А сейчас я снова агностик.

Эмоций от просмотра было много. Вопросов к сценарию и режиссёру — наоборот, совсем немного. Разжевали всё, и не на глазах — где-то в другой комнате разжевали, а потом принесли это разжеванное, и выдали за настоящее блюдо. Об этом не хочется догадываться. Лично я всему поверил.

Конечно, сцена с рекомендацией присяжных надуманна, и вопрос наказания сам собой отпадает. И вопрос виновности тоже, соответственно. Очень удивила судебная система США. Обидно, что на это отвлекаешься при просмотре.

Вопрос Веры, который поднимается в этом фильме сегодня и на самом деле уже давно забыт большинством моих знакомых. Их вера — это вера личностей, не общины. Никто не устраивает религиозных праздников, не молится по утрам (наверное). Существование Бога, религия. Порой у нас на всё есть собственное мнение. И вот это самое мнение во многих жизненных сферах, заставляет нас быть отражателями ситуации. Мы плывём по жизни как стая зеркал. На смерть близких — мы рыдаем, на рождение — радуемся. Мы, словно живём по расписанию человеческих эмоций, зная, что хорошо, а что не очень.

При этом, я убеждён, перед каждым человеком встаёт выбор. Эмили выбирает страдания, выбирает осознанно, и я в это верю, даже если с позиции медицины она больна.

Я поэт. Порой, и за мои слова можно считать меня сумасшедшим. Порой, я непонятен людям. Насколько это гложет меня, я никому не рассказываю, и не собираюсь снимать про себя фильм. Но мне кажется, это даёт мне возможность понять выбор этой девушки. И я горд за то, что я познакомился с её образом, пусть даже через кино.

Да, в это можно верить и можно не верить. Никто ничего не предписывает. С другой стороны, для верующих и боящихся демонов, дьявола, ада, в конце концов, фильм покажется ещё страшнее, чем мне. Для верующих же не в нечисть, а как казалось бы и полагается — в Бога, фильм станет жизнеутверждающим, я на это искренне надеюсь.

Этот человек мне напомнил одного близкого, поэтому я хочу отметить отличную игру Пенна.

Я лично знаю достаточно много людей, геев и лесбиянок, но хочу подчеркнуть, что, прежде всего, они — люди. Я не могу спокойно слышать, как моего друга называют обидными словами, только из-за того, что он, видите ли, гей. Мне обидно, что люди лишают себя возможности пообщаться с людьми, существенно иными по восприятию, манере общения, вкусу в одежде, проявлению нежности, — порой у них многому можно научиться (как и у всех остальных, кстати).

Поэтому для себя проблемы сексуальной ориентации я не вижу, ведь хочется думать, что проблема не в этих людях, а в тех, что ограничены, злы, устозмеисты, сквернословны.

Мне кажется, что фильмы подобной жанронаправленности смотрят и понимают люди думающие, а думающий человек — свободный человек. Хотелось бы верить, что свободный — это независимый человек, независимый от ярлыков, штампов, клише; тот, который имеет своё мнение, обдуманное, взвешенное, прочувствованное, то, что рождено в чувствах, то, что окружено любовью.

В нашем современном мире любовь покидает нас. Но нет! Это мы покидаем любовь. Начинаем осуждать, высмеивать, лишать, не замечая, что отторгаем любовь, кричим вслед ей, чтобы она катилась ко всем чертям, становимся шестерёнками огромной государственной, корпоративной, бытовой машины. Любить — значит то, любить — значит сё... Отвлекаясь на то и на сё, забываем, что рядом сидит человек, который не уверен, что родился именно в этом счастливом мире.

Политика — это машина, но и человек — тоже! И от этого простого тоже всего из четырёх букв мне тошно!

В этом фильме не нужно искать урока. Не нужно примерять на себя модель отца, и осознания сыном его жизни. Автор этого не хотел. Этот конфликт необходим — существенна разница между реальностью и творчески построенным миром, таким красочным. Без конфликта сына этого не показать. Не важно, что происходит между отцом и сыном, важно, что они чувствуют.

Поэтому я, например, выделяю два таких понятия: осознания, что ты не веришь, и чувство, что ты не веришь.

У сына было осознание. А чувства такого не было, он вспоминал все эти истории, но только в одиночку, как будто на зыбкой территории снов. И был счастлив, наверное. Но потом приходила реальность...

И вот это чувство, доброты, а точнее родства и позволило ему не нажать на звонок вызова медперсонала, а рассказать, как же его отец видел собственную смерть.

Вот какой она была: Кровать в больнице, душное состояние, осознание приближающейся смерти, минутки сознания, тело не послушно, сын сидящий рядом. Осознание, что это твой сын. Твой от кончика волос, до самого глубоко спрятанного костного мозга.

Ты умрёшь счастливым, ты будешь не один. Твоя семья будет любить тебя. И ты будешь знать, что это так, — наверное, это то, что он увидел там в глазу.

И только этот глаз с огромной правдивостью это мог сказать. Любящий глаз ведьмы.

Не важно, что происходит между отцом и сыном, важно, что они чувствуют.

Отец говорит, что-то про письма, когда сын к нему пришёл в первый раз поговорить?

Помните?

Сходили на Алису в стране чудес! Долгожданную Алису в стране чудес!

Знаете, зная Бёртона, я думаю, что фильм, мог бы получиться глубже, знаковей. Полгода ожидания этого фильма, мысли про него пассивные, уже создали что-то подобное тени этого фильма. А вчера я эту тень для себя убил и смирился с фильмом, который видел на экране, а не в своих грёзах. Ну что могло быть в такой ситуации? Правильно, неловкое разочарование. Придраться особо не к чему, потому что не охота разочаровываться ещё больше.

Ну что, кажется, что этот фильм совсем тошнотворный? Нет! Он прекрасный, спору нет. Герои, для моего видения, достаточно прорисованы. Графика нравится.

Но внутренние ощущения подсказывают, что перевод не очень хороший, кое-где не хватает эмоций. Не очень понравилась сама Алиса, какая-то она не настоящая, а лучше бы была не реальной.

Сюжет мне показался слишком линейным, для страначудесного мира, хотелось бы позапутанней. Хотелось бы посидеть и поломать голову после него. Оказалось, что собственно, ломать голову не над чем. А почему собственно должно было случиться так, чтобы я сидел и ломал голову. Нет-нет, не должно было, просто хотелось.

Самый волнующий вопрос, который остался, не вопрос В какую сторону мне идти?, а вопрос сумасшедшего шляпочника Чем ворон похож на письменный стол?. С самого первого появления в кадре этого вопроса, я сидел и ждал, что вот-вот Бёртон даст нам ответ, скажет нам свою версию, и понимал, что любой ответ станет неверным, ведь сами мы не в стране чудес.

Самая лучшая сцена на мой взгляд, это сцена осознания сидения на потолке. Кто видел тот меня поймёт.

Самый загадочный персонаж — белая королева, какой мир живых или мёртвых она имела в виду и почему? Для меня это загадка.

Самый чёткий второстепенный персонаж — Чешир — чеширский кот. Получился самой настоящей абсолютной кошкой, если смотреть на характер.

Вся доброта бёртоновских фильмов — на лицо. Добро совершается всеми вместе и добровольно. Жизнеутверждающе.

Вообще, полюбил всех персонажей, и красную королеву и пса, и братишек, шляпочника, мышку... всех-всех. :)

И на последок. Страна чудес существует, главное верить, вот и бабочка на плече, вот и улыбки знакомых. А если уж поверить, то всё написанное выше будет не важно. Бёртон, уважение, ожидание: 9 из 10.

Бездарная картина. Её пытается спасти одна сцена, на которую все клюют, сцена с ребёнком в кабине грузовика.

Бондарчук вырисовывает нереальную войну, нереальный мир, в следствие чего осознание ценности его поступка становится не таким уж простым занятием.

Если следовать методом гениально-сумасшедшей индукции, то герой Бондарчука забирает к себе мальчика, чтобы устроить ужасный людоедский акт. Вот и плачет от того, что съест этого ничего не подозревающего мальчугана. Крокодильи слёзы.

Да, это всё несерьёзно, что мною написано, это лишь шутка. Но вы мне ничего не сможете возразить, кроме призыва подумать над ситуацией ещё раз. Ведь в этом вымышленном мире возможно всё: людоедство, побеги, три стакана водки. От этого фильма, мне становится обидно за остальные миллионные жертвы войны. Какими же они были дураками, что шли на врага, проявляли свою отвагу, со всем причинами и следствиями... Какими же были овцами, что спокойно ждали своего сожжения в камерах нацистского лагеря. Получается — так?

Я не верю, и никогда не поверю в то, что факты могут существовать отдельно. Я никогда не поверю, что можно есть мороженое, если не зима и ни у кого, нигде в мире нет холодильника или его подобия. Но я поверю, что выдумать сказку, где мороженное делается из выделений некой гигантской устрицы — возможно. Да перед нами именно такая сказка! Лишь один трогающий сердце реальный момент — и всё! — все сразу любят этот фильм, забывая об остальных эпизодах, забывая о картине в целом.

А здесь военное и мирное время, послевоенное, всё сплелось нет никаких различий и оттенков. Он герой! Он взял мальчика, обманул его детское сердце, для его же блага. Этот поступок нельзя брать и оценивать любыми мерками вот так, в лоб, пытаясь докопаться от истины. Все остатки ценности картины можно срубить на корню, оставив лишь сухой пенёк сожалений о содеянном.

На благодатной почве фантазии, можно взращивать мораль, религию, законы, победы, счастье. Ещё никому и никогда не удавалось этого, но все знают, что можно, где-то это они слышали. Не хочу дурацких примеров из жизни, посмотрите вокруг — вы увидите всё своими глазами. Заканчивается ночь, наступает утро, страна фантазий умирает, а вместе с ней её почва. Эко круто может вас расстроить фраза: фильм ужасного качества, по отношению к Судьбе человека.

Неспроста ли на языке «Mala»?

«Мала ноче», или «Дурная ночь» — это сплошная игра света и тени, или, лучше сказать, тени и света. Тень, преобладающая и властвующая — основа, и свет, острый, внимательный к деталям, внимательный к дыханию жизни.

А что есть в жизни самое главное? Любовь, уважение, честность, забота, честь? Нет, в жизни есть главное — жизнь: сегодняшний день, ночь, свет и — тень. Именно наличие жизни позволяет сочетать в себе все те хорошие и плохие качества, присущие любому в разной степени. Это темнота. Темнота как время хаоса для человеческих чувств, когда всё разбегается: и мысли, и тело. Именно в темноте всё происходит само собой, темнота самодостаточна в том хотя бы, что не требует вмешательства. Почему же люди не могут уподобиться темноте, и с головой уйти в хаос?

Люди, привыкшие к свету, ждут света, мыслят светом, делают со светом, в его присутствии, в присутствии света. Они видят всё, все трещинки кожи, они с ними откровенны, трещинки тоже, и достаточно вполне этой откровенности. Mala — дурно, мало — мало.

Жаждут света, свет несущие. Просвещённые, или их копии. Света мало, можно быть в темноте. Останавливать дыхание и пробовать привыкнуть к тому, без чего мог бы и хотел бы обойтись. Света жаждет в темноте сидящий, и боится стен, возможно.

Главное, что летят мгновения, они-то умеют их прожить, и теряют их, если придётся, не сожалея. Всё просто и понятно. Нет раздумий — светоносцы не тратят время на такие мелочи. Жизнь человека, и прежде всего живого — вот ценность, которая ещё волнует сердце, или что там... душу? Душу.

Недолюбили одни, и недопоняли другие. Мгновения бегут и ничего с этим не сделать, их можно только выкидывать из памяти, оставив маленькую записочку на полях канвы жизни: «Что же?», «Как?», «Где?», «Жив?».

Жив. И больше не нужен. Светоносцы не тратят время на такие мелочи.

И был день. И была осень. И был ты. В пустоте

Всё началось со слова. Слово было: Честь.

Вот оно — золотое молчание Мира. Мира, в котором мы живём, в котором молоденькие девушки и парни не понимают слова «жалость». В котором ценится свобода, ум, красота, сила, честь. Кричат на каждом углу: «Жалость унижает!», — вопят и упорствуют. За углом, на соседней улице гладят бездомного котёнка — жалко им, что ли? Не задумываясь, жалеют.

А некоторые — пинают. Но мы же таких не знаем. У нас же всё вокруг не так. Наши друзья котят и пальцем не тронут, они мудрые, они просто Люди.

В мире нужно молчать, нужно умалчивать, боясь прослыть доносчиком, предателем. Этот мир предателей не прощает. Но каков этот мир?

«Стукнешь человека — рука автоматически отвалится. Сразу будет видно, кто по улице безрукий ходит.» — наверное самое отчаянное, сгусток бессилия, надежда на божью кару, на справедливость. Когда наступает день, в котором ты становишься другим, твой мир не хочет тебя терять. В попытке образумить тебя, будет плевать тебе в лицо, заставит тебя рыгать от отвращения — всё для того, чтобы ты сдался. Мир не понимает, что возврата не может быть. Честь мешает тебе вернуться.

И справедливости мешает честь. Достоинство твоё меряется другими. Ты измеряешь свои взгляды, свои убеждения. Второпях подсыпаешь мышьяк ложками в свой суп. Разум замутнён — людям всегда мало времени, когда в лицо летит кулак. Ты теперь должен всё исправить.

Ты должен: «Ты меня понял? Иначе тебя никто не будет уважать.» — отец врезал сыну под дых — попытка учить его на собственном примере. Мера справедливости — мера уважения? Достоинство, как твоя цена, цена твоей личности — мера справедливости?

Помолчи, ничего не говори, не кричи, закрой рот, вытри сопли, размозжи их ёбаные головы, уничтожь своих врагов, тех, кто ведёт себя как враг. Они недостойны жить. Кары сверху не будет сейчас. Жить так невозможно. Ты должен. Ты сможешь. Иначе тебя не будут уважать. Иначе тебя не будут любить. Иначе ты не вырастешь, останешься мальчиком для битья. Иначе...

Иначе ничего не изменится.

И говорили они, как падали листья: умершие молчат

Ничего не изменилось. Осень сменила зима. Мгновения застыли. Дальше была — тьма.

Горе преумножено, жертвы искуплены, страхом и жизнью твоей. В темноте мечется твоя душа и думает так. И путь ей — вечность, муки. Когда-то ты не мог сделать выбор, потом ты мог его сделать, потом сделал. Но ничего не изменилось. Твой выбор закономерен. Тёмные коридоры пытаются оправдать тебя. Безысходность — ключ к пониманию твоего отчаяния, ключ к сейфу, к ящику Пандоры. Молчание, которое было для тебя нормой, теперь — безысходность. Ты ничего никому не скажешь, ты ничего не крикнешь, ты не родишь детей, ты не будешь видеть сны, ты не сможешь мечтать, в твоей жизни уже ничего не поменять.

Какова была цена всему? Где теперь слово «честь»? Что теперь тебе скажут другие, которых ты убил? Поймут ли они тебя? Умершие молчат, им стало некому говорить. Некому говорить. И ничего не изменить. Мир будет жаждать справедливости — о! если бы ты только остался жив! — но ты этого не увидишь.

Борись! Поступай по совести и чести

Цена тебе, защитнику, противоборцу — горы времени. Что ты чувствовал, что тебя сподвигло? — да разве важно теперь? Куда ты обратишься за помощью, за любовью, за днями, которые мог про-жить? Наверное, со временем ты увидишь мир, ещё бо́льший, чем тот, в котором ты жил, ещё прекраснее. Ты сможешь мечтать? Любить? Целовать? Будет ли тебе оправдание перед самим собой? Теперь ты думаешь о чести? Можно у тебя просить совета? Каков он, твой мир, в котором ты?

Вот уж и вправду невдомёк мне, отчего же так рьяно хают ремейк Гаса Ван Сента на тот шестидесятого года хичкоковский фильм Психо.

Хичкок, бесспорно, мастер своего дела. Но для меня, его Психо, со странными планами, плохо играющими актёрами, странными паузами в диалогах. Да, да! Я понимаю, такова стилистика американского кино 60-х, да, это чувствуется, это как вкус блюда, которое с детства любишь, который ни с чем не перепутаешь. Но что же мы видим в ремейке? Идеально построенные сцены, чётко сыгранные роли, ароматные акценты — и что же, этого вам мало?! Тот далёкий вкус из детства — это хорошо. Гас же дал мне много больше — его кино-кулинария завораживает, обезоруживает. Вот как нужно делать кино, думается мне. Как же он его любит, раз настолько щепетилен, внимателен, упрям, раз на столько смел.

Неужели вы, хающие, не ждали развития ситуации, не чувствовали? Это же самый настоящий, мастерски сделанный психологический триллер! В котором сюжету, вторит игра актёров, картинка, а им — музыка. Актёры на высоте, диалоги монолитны, сцены динамичны, или напротив гнетуще малодейственны — мастерский триллерский режиссёрский ход. Каждый кадр — наслаждение, глазу приятно смотреть. Фильм не отпускает ни на секунду — настолько приятен кадр.

Далеко в 60-х Хичкок многое пытался сделать для настроения, воплощения идей и духа, это видно. И ему безусловно удалось. Гас ничего не упустил. Все старания первопроходца Хичкока не пропали даром, Гас лишь талантливо шлифует каждую мелочь, старательно полирует каждую жемчужину. Вот почему фильмы настолько похожи. Для меня это было удивительно: повторение планов в сценах, практически сходная раскадровка. Человек, который не спорит с предшественником, а лишь усиливает его старые места, при этом сохранив дух, и ничего не испортив — на мой взгляд подобен гению.

Кто-то мне говорил, что в пустыне обязательно кого-нибудь убиваешь. В себе конечно, какую-то свою часть. Не знаю, можно ли привинтить сюда ощущение смерти, а точнее, ощущение происходящего, когда смерть стоит на пороге. Да, говорят, люди видят всё кадрами: всё-всё — с самого детства до самого этого момента — пролетает как в фильме.

Когда ты попал в шторм не теряй головы, иди и не сдавайся, и ты никогда не будешь один... Что ж, боязнь шторма можно преодолеть, закрыться в себе, перестать бояться, тешить себя надеждой: шторм пройдёт, и моя лодка поплывёт по спокойному морю дальше... Куда страшнее пустота и забвение, пустыня, и ты — один на один с ней, как в нескончаемой временной ловушке, петле. Исходил четыре стороны, тело сгорело под палящим солнцем, нигде нет воды, которая так необходима иссохшему телу.

И когда нужно идти дальше, и когда идти нет уже никаких сил, и когда даже не знаешь куда идти, задушить в себе ту самую маленькую непослушную часть, которая готова остаться и умереть — единственная возможность продолжить путь, потому что это твоя часть, и без неё никуда не уйти, пока она может говорить в тебе.

Самое страшное, что так, как ты не предвидишь чёрной полосы, так же и не предвидишь её конца. В чём, где тут страх? Поступок всегда можно оценить. Самоубийцам — оставляем право. А для тех, кто вот так, не-зло убивает в себе часть — не достаётся наших мыслей и осознаний их поступков. Ещё несколько минут назад, когда не знаем некоторых обстоятельств, поступок может казаться отчаянным и допустимым. Затем, когда вроде бы кончается чёрная полоса, поступок может показаться нелепым, ненужным. А когда проходит время, начинает казаться, что поступок ужасен и недопустим. И это всё, от задумчивости, от отрешённости. Да, петля не прошла, он всё ещё в ловушке, и это, возможно, только начало. Взять, и отказаться от самого себя, от какой-то своей слабой части — очень дорогое удовольствие для цельной личности.

А если не от себя? А если этот поступок, за гранью твоей личности? Если там в пустыне до сих пор лежит человек, уже труп, и под палящим солнцем будет сожжён, превращён в пыль со временем? Какова цена поступка тогда? И что теперь может значить эта отрешённость от мира, в котором твой взгляд будет значить намного больше, чем взгляды других, такого не чувствовавших людей, не прошедших то, что ты прошёл? Тогда, на расстоянии взгляда, была бы радость, некая эйфория, но вдвоём, без мыслей о прошлом — без плохих мыслей о прошлом, жизнь начала бы бить своим прежним ключом. Теперь же, на это остаётся очень мало надежды. Что-то там, в пустыне. И эта часть поглотит любой ключ, который только может открыться в твоей душе.

Прежде чем написать этот отзыв, я (что, кстати, на меня совсем не похоже) прочитал другие отзывы1. Почему? Честно говоря, меня очень удивила слишком, на мой взгляд, низкая оценка этого мультфильма. Да-да, я понимаю, что оценка — это не главное. С другой стороны, как узнать, оценить мнения других членов нашего общества? Как понять, что людям нравится, а что нет? Кто вокруг меня?

Дальнейшее написанное будет лишь оправдывать фильм. Дальше можно не читать, не особо важно, что там будет написано. Многого не выскажешь вот так, с ходу, многое высказывать не буду. Я предлагаю вам самим прочитать другие отзывы, особенно красные. Они меня — а я до сих пор потрясён — ужаснули.

Исполнение

Начнём с наглядного. Утёнок страшен — потому, что без перьев. Пластилин блёкл, гамма мало-цветна, и вообще всё как-то не весело, не красочно, скупо. Так оценивают зрители восхитительный по красоте мир. Так они видят игру душевных контрастов, именно душевных. Именно: блёкло, слабо, тускло, хило, скучно. Стихи им — не стихи, сюжет им — не сюжет (об этом после). Спорить не буду, наверное, просто не стоит. О сюжетах — далее, но по логике повествования напишу здесь следующее: о фильме по мере взросления с ребёнком можно будет разговаривать на многие разные и сложные темы. Горе родителям, которые этого не понимают. Не понимают, что ребёнок воспринимает мультфильм це-ли-ком, а не как одичавший, видимо, необразованный родитель. Ребёнок не раскладывает мультфильм на красивые стихи, приятную музыку, яркие цвета (это всё может привлекать взгляд ребёнка, его внимание). Люди забывают, например, про сюжет. Порою, сюжет — и плевать я хотел на краски, костюмы. Да что там говорить?! Дети верят в Деда Мороза на утреннике, а это всего лишь чей-то папа с бородой на резиночке. Спорить мне с этими тупоголовыми взрослыми нет необходимости.

Жестокость

Дальше начинают лезть в душу ленты. Людей бросает в крайности, и здесь они начинают высказывать мнения. Одни говорят, что столько жестокости терпеть невыносимо, что с экрана льётся нечто ужасное, пугающее, содрогающее душу. Вторые — что мультфильм скучноват, что местами провисает сюжет, что им не хватает действия. Те и другие схожи в том, что всё, что показывается — гипертрофированно, в сказке не было столько жестокости, много отсебятины. Опять-таки спорить бессмысленно. Просто я вот сразу представляю себе сидящего человека, говорящего на просмотре какого-нибудь фильма: Смотри-ка, жестокости в самый раз! Режиссёр в точку попал! Какой молодец.. Я чувствую, что эти фразы кажутся вам насмешливыми, и вы правы, вы сами почувствовали это. Эти люди могут говорить о жестокости, о её количестве, о том, что её невыносимо много. При этом они так же жестоки к творчеству, неуважительны и самоуверенны, как те же тупо-куры, скудо-утки, гордо-гуси, неваляшко-индюки. Эти две крайности — жестокость и затишье — в самой картине уживаются гармонично. Момент жестокости, размышление, отход от переживаний, связанных с жестокостью. Бардин (у меня, во всяком, случае) сшивает лоскутки жестокости и существования в спокойном одиночестве, спокойное одиночество с невольным отлучением от семьи и общества.

Подтексты

Зелёные отзы́вчики уловили сюжет советскости. Он и сам прорывается невольно. Ещё: сюжет свободы — защищённой несвободы. Сюжет постороннего, уставшего от такой жизни (может быть даже, в противовес гадко-утячей). А если покопаться? А если задуматься над осознанием уже-лебедя своей недавней гадкости — исполненной в потрясающей сцене «совмещения». Можно ещё много чего найти, но давайте-ка сами, без меня. Устройте хоть раз в год мозговой штурм что ли?

Односложность

По отзывам видно, что зритель становиться птенцом, кукушонком, сидящим в чужом гнезде, питающимся смыслами. Точнее: становиться проглатывающим смыслы, «идеи» (помните в фильме «Начало» чего там раздули?). Приходит такая булочка в кинотеатр, садится. Её во время сеанса режет, ебёт (простите), вставляет по самое не хочу сосиску. Фильм кончен, булочка, ковыляя, болезненно переставляя ноги направляется к выходу. Она не думает, что ей показали и даже не хочет думать. Её очень жёстко использовали, как зрителя. И вот такая булочка приходит смотреть эту картину. Что она может увидеть? Знаете, я не хочу разбираться со всем фильмом, скажу только про его конец. Эта булочка видит там отмщение. Представляете? Это своего рода проверка. У кого что болит, тот о том и говорит. Кто живёт отмщением, тот и видит отмщение. А как вы, будь вы режиссёр, показали бы ребёнку, ничтожность всех этих кур? Теперь-то они вот какие: голые куры, просто голые куры, пустые голые куры, у которых кроме перьев-то ничего и не было. А под перьями они вон какие: голые пластилиновые, серые, скупые. Ух ты, да они такие же на самом деле. Такие же, как он, этот прекрасный лебедь. И если его ободрать... Но это уже совсем другая история.

Сажусь писать, и хочется от дороги — лежащего вне идущего — перейти постепенно к пути — его определяющему, воплощенному в нём.

С экрана кинотеатра, с книжных страниц и с уст родительских — отовсюду сызмальства впитываю страшные сказки о серых волках и домовых, истории о муках, совершенных или несовершенных поступках, об ужасе попасть в обстоятельства, в которых такие поступки представится возможность совершить или не совершить, об экзистенциальной драме закрывшего глаза — ладонями — человека. Это контекст пишущего.

Обдумываемый фильм повествует о семье: матери, дочери и внуке. Они, пробираясь по тёмному-тёмному лесу, направляются домой. Дорога, выраженная направлением, отсутсвует. Есть только темнота, разговоры и знание матери — куда и как идти. Она живет здесь достаточно долго и знает каждую кочку, — подскажет верную дорогу, научит осторожности и поведает материнскую историю о чудовищном звере.

Но его не существует. Это вымышленный страх, цель его — сохранность. Сама же возможность появления его более весома: в темноте он сковывает душу, в жилах стынет кровь, и волк из детских сказок оборачивается неизгоняемым демоном неизведанного мира, не предоставляющего ни малейшего шанса почувствовать человеческую радость.

Демон воет в ночи, пошатывая стены дома, но отступает — исчезает, когда в нем больше нет необходимости — страх теперь испытывать невозможно.

Пройденные дороги — складываются в путь. Пройденный путь — определяет суть. Не сгинув в темноте, избавившись от мысленного волка, встретив утро, героини продолжают каждая свой путь. Только может статься, что волк не исчез, — изменился в форме и сути: теперь он есть испепеляющая мука отчаяния, переставшая быть воплощенным страхом.