«К.» — самое закрытое из колец Гильмуллина: название оставлено буквой с точкой, без расшифровки. Входящие в него стихи — о рисовании: о художнике, ведущем первую зелёно-жёлтую линию по ещё пустому полотну; о высохшей краске и невозможности продолжить; о ребёнке, который заменил картину строительством мира из Лего, ваты и сусального золота. Ни одна из картин не дописана до зрителя — возможно, поэтому и название оставлено буквой.
Если «Сант» — это настроение, а «Ликта» — тишина, то «К.» — взгляд в саму мастерскую, разговор поэта с поэтом. Стихи складываются в замкнутую триаду: задумал — попробовал — построил и замолчал. Финал «К. III» — «Спокойно рядом лягу и замру. / На золото повою. И умру» — звучит не трагически, а как жест завершённой работы: построив свой мир целиком, рядом с ним уже нечего делать. Это, возможно, самое тихое и самое честное высказывание автора о природе собственного ремесла.
Не плывёт по бумаге кисть. Краска высохла, взор затуманен. Надо было просто долить, Размешать — и не было б мало.
Нужен только первый толчок, Потягушечки рано утром. Или белый в узорах платок, Или просто сухая раскраска — Разукрасил готовую сказку, На стекло — объявлением — повесил; И сидишь, почему-то невесел, Трешь комки, пальцы в краску кладёшь.
И с ладоней горы цвета, — Выдыхая, губы напряг, — Дуешь-дуешь самозабвенно, Вспоминая забытый обряд Выдувания сплошь прозрачных, Разноцветных, лёгких, пустых, Но от этого нежно-сладких, И душевных, и простых...
Не ложатся на шею кисти, Не сплетаются дали ног. Веки сном вековым повисли. Прикушённой губою рот...
Не сложилась белая скатерть, Кружки выпиты, чайник остыл. Паутинкою зарастает Лик луны, отражение крыл; Зубы стиснуты, губы терпят, Покрывало молчит теплотой — Это ночь всё гуляет по дому, Прикрывает нас наготой...
Где-то близко зажаты мышцы, Где-то в лёгких замер пузырь. Отраженье во снах — мысли: И герой, и уже не герой... И не слажено, и не скованно Отвернуться сонно к стене, — Белый лист, желто-зелёное — Где-то глубоко во мне.