Волокна

Тихо. Так тихо, как будто кто-то выключил все звуки во Вселенной. Нет даже звенящей тишины. Это сон, или просто иногда наяву случается, что кто-то вырезает из восприятия звуковую дорожку?

Я пробираюсь сквозь развешанные на тонких верёвках чёрные полотнища, колеблемые легким бестемпературным ветром, распростёртые вправо и влево далеко-далеко; иду по бежевому волнообразному шиферу крыши, окружённому снизу со всех сторон, куда ни посмотри, высохшей травой, являющей собой море, мир пшеничного цвета. Надо мной чистое, пустое, совершенное, насыщенное голубое небо. Такое яркое, ощутимое и далёкое, что ничто его не может изменить: ни этот пшеничный колышущийся горизонт, ни яркое солнце, на которое невозможно обратить свой взор.

Раздвигая эту неестественную, неведомо кем привнесённую, чёрную, слоистую, чешуйчатую, дышащую громаду, продвигаюсь вперёд. С каждым шагом полотнищ становится меньше. С каждым оставленным за спиной слоем, я вижу всё большие куски этого мира. В меня вливается по капле, как через капельницу, его гармония: не может быть, чтобы здесь, под этим небом, на этой крыше не было тебя.

К ритуалу я подготовлен знатно: исключил всё наносное, оставил только самое важное — стремление и необходимость. Когда всё кончилось, я слышал только закипающий чайник (он закипел на этой букве).

Я бы солгал, если бы сказал, что Луна была красной. Солгал бы на любом другом языке, но только не на этом. Луна была красна́, не хватало самой её малости — краешка правого. Я был счастлив вполне, не хватало самой малости.

Хруст очищенного лука оглушает тишину. Сразу. И ещё парочку жевательных движений. Сдобренный маслом картофель-пюре дополняет его беззвучно, по другой какой-то линии. Краюшка Столичного хлеба заставляет сомкнуться мои зубы, тут же губы — и я мычу от наслаждения, от бури блуждающих ароматов в моём рту. Ещё, ещё, ещё — ритуал завершён.

Я поправляю свои волосы. Задерживаю в них утонувшие пальцы свои. Я мокр весь. Как разгорячённая девичья натура, как баня, сготовленная к приходу моющихся, как манная каша, упавшая на слюнявчик малыша.